Искакова А. Спасибо, доктор! Дальше – сами 16+

Журнальный гид

Асель Искакова родилась в 1971 году в Алматы. Окончила Алматинский государственный медицинский институт по специальности «педиатрия». С 1994 занималась научно-исследовательской и преподавательской деятельностью. Прошла обучение в Открытой литературной школе Алматы на семинарах «Детская литература и проза» и «Драматургия». Рассказы были опубликованы в журнале Angime, в литературном сборнике «Курак корпе».

Искакова А. Спасибо, доктор! Дальше – сами : роман // Дружба народов. – 2026. – № 2. – С. 7-79. 16+

Боль главной героини чувствуется с первых строк. Тяжело больной отец идет на поправку, но выясняется, что у него началась деменция. Изменилось все – память, понимание, бытовые привычки. Но дочь не может отказаться от отца, хотя и понимает, что долго не выдержит этот кошмар. Очень редко, но отец узнает ее, и решимость тает. Воспоминания прошлого перемежаются с ужасами настоящего, и помочь некому.

Отрывок из романа:

К Балжан мы едем на автобусе. Звоню и объясняю, что случилось. Она не удивляется, не возмущается. Мягкий низковатый голос с тёплыми, уютными интонациями.

В автобусе повезло. Папе достаётся место рядом с древней бабулей, которая всю дорогу терпеливо слушает длинные, путаные папины россказни. Когда на автостанции старушку подхватывает под руки её правнук-подросток, выясняется, что она плохо видит и ещё хуже слышит.

Нас встречают. Балжан и высокий худой светлокожий рыжий парень, которого она представляет как Бауку, своего зятя, мужа старшей дочери. Едем на старенькой, но аккуратной, ухоженной серенькой ауди. Папа, как всегда, – в ударе со своими историями. Баука, сидя за рулём, успевает и машину вести, и папу слушать. Посмеивается, задаёт вопросы, будто знает папу много-много лет.

Дом Балжан – не очень большой, с маленькими темноватыми спаленками, огромным залом, в который редко заходят и который наполняется кучей народа по особым случаям – радостным или горестным. Двор – с баней, летней кухней, ашык корамен (открытый загон для скота) и глинобитным туалетом в дальнем углу. Главный во дворе, как положено у южан, – тапшан' в тени развесистого винограда.

Здесь, пока утренняя прохлада не перевалила в удушающий дневной зной, пьют утренний чай. Вечером – долгими часами, до полной темноты, черноту которой разрезает тусклый свет лампочек, подвешенных на искривлённые виноградные ветви, ведут беседы под посвистывание огромного самовара. Здесь и спят, спасаясь от комаров и прочей нечисти, развесив над топчаном марлевую палатку – масахану (накомарник).

Семейство Балжан – большое, но не шумное. Дети – две девочки и три мальчика. Старшая уже замужем и молодая мама, младшая – неуклюжий подросток лет двенадцати. Между ними – трое пацанов-погодков. Дети в больших семьях – шумные, многоголосые, раздражающе бесцеремонные. Эти – тихие, с мягкими неторопливыми движениями и глазами щенка, наказанного хозяином, с виноватым, ожидающим взглядом.

Папа оживлён, много говорит, много ест, много шутит. Начало у него всегда хорошее, весёлое, доброе. Но проходит немного времени, и слова, нарушая стройные ряды фраз, меняются местами, выпадают, подменяют друг друга, теряют смысл. Беспардонно вламывается бред, уродуя всё на своём пути. И вот это уже не вежливый, образованный пожилой человек, а вздорный старикан-маразматик. Дети Балжан, поначалу улыбавшиеся, настораживаются, а потом и вовсе со страхом и тревогой смотрят на своего новообретённого деда. Балжан кидает на меня непонимающий взгляд. В ответ - пожимаю плечами. Прошу младшую, Асем, достать из моего рюкзака книжку, чтение которой ненадолго утихомирит папу, пока я проведу курс по деменции для молодых бойцов.

Говорю долго. Во рту пересыхает, и я, залпом опрокинув в себя пиалушку чая, налитого «с уважением» к дорогой гостье, прошу налить побольше, до краёв. Рассказываю всё как есть. Как всё начиналось, продолжалось и ещё не закончилось. Про болезнь, докторов и лекарства. Про драки, дебоши и попытки убийства. Про молодую жену, подаренную квартиру, проданную машину. Про родственников и соседей. Скоро они всё поймут и почувствуют. Только у них есть преимущество. Я – одна, их – много. Может, у них получится?

Семейство слушает тихо, не перебивая и ничего не спрашивая. Я иссякаю и долго пью чай в полной тишине, которую вдруг нарушает отчаянный рёв внука Балжан. Балжан вздрагивает.

– Ну, что будем делать? Ляжем спать. Утро вечера мудренее, – она спокойна. Поднимает ладони и нараспев: – Пусть будет полным наш стол. Пусть будет уютным дом. Да будет наша вера в Аллаха твёрдой. Аминь.

Мальчики ложатся во дворе на топчане. Девочки – на веранде. Еле дождавшись, когда приготовят постель, как конвоир, добросовестно доставивший заключённого, я засыпаю мгновенно.

Просыпаюсь глубокой ночью. Быстро, в одно мгновение. За полупрозрачной, лёгкой, волнующейся от слабого ветерка марлевой пелериной – что-то тёмное. Я приглядываюсь. Вроде спина. Кто-то сидит. А что если это – Жезтырнак? Мерзкая баба с немигающим взглядом, про которую рассказывала когда-то папа.