Поляков Ю. Дедушка влюбился 16+

Журнальный гид

Юрий Михайлович Поляков – прозаик, публицист, драматург, поэт – родился в 1954 году в Москве. Окончил МОПИ имени Крупской. После службы в армии работал учителем русского языка и литературы. В настоящее время входит в попечительский совет Патриаршей литературной премии, в совет по культуре Госдумы, в Общественные советы Министерства культуры и Министерства обороны РФ, является членом президиума Общества русской словесности. В 1980 году вышел его первый сборник стихотворений «Время прибытия», а в 1981 году – книга «Разговор с другом». Широкую популярность писателю принесли повести «Сто дней до приказа» и «ЧП районного масштаба». Лауреат многих литературных премий, в том числе зарубежных. В 2005 году за сборник прозы «Небо падших» писателю присуждена Государственная премия в области литературы.

Поляков Ю. Дедушка влюбился : главы из романа // Москва. – 2026. – № 4. – С. 22-49. 16+

Журнал «Москва» предлагает несколько глав из нового романа популярного писателя Юрия Полякова. Автор давно уже полюбился читателям, известен своими глубокими ироничными текстами. На сей раз в новом романе речь идет о любви в зрелом возрасте на фоне «изнанки» работы главного героя на современном телевидении.

Отрывок из романа:

На свой первый эфир я все-таки опоздал, мы тогда еще жили с мамой Катей на Ореховом бульваре, и я просто не рассчитал время.

Жеребкова ждала меня возле бюро пропусков, явно нервничая.

– Вы Ригин?

– Он самый.

– Ай-ай-ай!

Критически осмотрев мой рабочий костюм, в котором я читал лекции студентам, Галя потащила меня по коридорам, на ходу инструктируя: работать на вторую камеру, смело вступать в дискуссию, говорить по возможности кратко, избегая непарламентских выражений.

В студии на фоне задника – полок с книгами – уже сидели три гостя, среди них я узнал хмурого Андрея Туркова и оживленного Станислава Лесневского, третьего, директора музея Шпака, я видел впервые, но он мне сразу не понравился. Жеребкова толкнула меня на свободный стул, патлатый паренек, подскочив, прицепил к лацкану петличку, а гримерша молниеносно попудрила мое лицо, объяснив:

– Чтобы вы не блестели.

– Он будет у нас блистать! – скаламбурил веселый Лесневский.

– Мотор! – раздался повелительный женский голос. – Работаем!

И началось. Шпак, безволосый человечек с лицом потомственного провизора, долго и нудно проклинал большевиков, безжалостно терзавших, травивших и моривших голодом несчастного автора «Скифов». Менжинский, сволочь, дал разрешение на выезд в Финляндию для лечения лишь в день смерти поэта. Издевательство!

– Шпаков дедушка у Менжинского как раз служил, – подмигнув, шепнул мне на ухо Лесневский.

– А пролеткультовец Струве на вечере поэзии в Доме печати назвал Блока мертвецом, – мрачно добавил Турков.

– Но ведь поэт согласился с ним... – вставил я. – «Как трудно мертвецу среди живых...» Помните?

– Он умер от «воспаления сердца», не мог видеть того, что происходит с Россией, которую любил всей душой! – задохнулся от пафоса внук чекиста.

– Вы о какой России? – спросил я.

– О коренной!

– Тогда почему же Блок всех призывал слушать музыку Революции?

– Это другое...

– А почему он работал в комиссии по расследованию преступлений царского режима? Кстати, там был неплохой паек.

– При чем тут паек? Он умер от голода! Заморили, мерзавцы!

– Ну-ну, не преувеличивайте, коллега! – блеснул лысиной Лесневский.

– Давайте ближе к фактам! – глянул на меня из-под лохматых бровей Турков.

Сообща вспомнили, что, в отличие от других литераторов, в самом деле недоедавших, поэт состоял на советской службе, а следовательно, получал питание по разнарядке. К тому же супруга его, Лидия Дмитриевна, была дамой хваткой, с большими связями, да и Нолле-Коган регулярно отправляла из Москвы Блокам в Петроград продуктовые посылки. Я осмелел и напомнил о том, что Александр Александрович неоднократно обращался к видному питерскому венерологу Пекелису – значит, причина рокового недуга и ранней кончины все-таки не голод, а вино и страсть, смолоду терзавшие жизнь великого мистика, не чуждого общения с ночными феями. Не зря же он с таким знанием дела в поэме «Двенадцать» описал их профессиональные проблемы:

...И у нас было собрание...

Вот в этом здании...

     ...Обсудили –

     Постановили:

На время - десять, на ночь - двадцать пять...

      ...И меньше – ни с кого – не брать...

      ...Пойдем спать...

Услышав такое, Шпак позеленел и снова принялся клясть Совдепию, глядя на меня так, будто именно я убедил чекистов не пускать Блока за рубеж на лечение. Турков мрачно кивал, и только Лесневский, подмигнув, шепнул мне в ухо:

– Далеко пойдете!

Уверенный, что оскандалился и страшно подвел Галю, пригласившую меня на передачу, я хотел после эфира незаметно исчезнуть из студии, даже не стерев пудры, однако в дверях меня перехватила миниатюрная, стриженая брюнетка с темным пушком над верхней губой. Это была Роз-Мари, Роза Михайловна Марьюшина, режиссер программы.

– Господи, наконец-то! – воскликнула она, прижав руки к груди.

– Что-о?!

– Наконец-то у меня в эфире появился настоящий русский интеллигент со свежим мнением, умеющий спорить и отстаивать свою точку зрения! Вы нам очень понравились, Всеволод Иванович!

– Я рад.

– Вы хорошо говорили. По делу. Не то что эти рыдальцы. И у вас есть волосы. Как же мне надоели лысые зануды!

Я смущенно улыбнулся, не зная, как реагировать.

– А не хотите, Всеволод Иванович, попробоваться у нас в качестве ведущего? – неожиданно предложила Роз-Мари.

– Ну что вы! У меня нет опыта. Я же не артист..

– Бросьте! А кто артист? Познер? Флярковский? Дибров? Фигляры! Лекции студентам читаете?

– Читаю.

– Ну вот! Любой преподаватель - артист по определению. Попробуемся? – Почему бы и нет...

– Жеребкова вам позвонит! Вам понравилась наша Галя? – Она подозрительно посмотрела мне в глаза.

– Вы все здесь очень симпатичные.

– Ответ правильный.

Когда я вернулся домой и рассказал Инь, что мне предложили стать ведущим на «Арт-канале», она долго смеялась над этой шуткой, потом, все-таки поняв, что ее не разыгрывают, покачала головой:

– В таком случае тебе нужна другая стрижка.